Отсидевший пять лет бывший защитник "Торпедо" Михаил Рекуданов, осужденный за убийство, вспоминает, как после оглашения приговора его этапировали из следственного изолятора в колонию и чем отличаются так называемые "красные" и "черные" зоны.
После суда, рассказывает он, все произошло очень быстро: приговор объявили, собрали этап, погрузили в автозак и повезли на вокзал. Никому толком не объяснили, куда именно везут. Заключенных собрали из разных тюрем, и они сами пытались понять по слухам, какой регион и какая колония им предстоит.
"Когда за мной пришли, - вспоминает Рекуданов, - я спросил у одного зэка: "Ты не в курсе, куда этап?" Он ответил: "Кажется, в Пермь". И у меня сразу все внутри оборвалось: понял, что попал конкретно".
Страх был не из‑за километров от дома, а из‑за репутации пермских колоний. В уголовной среде их хорошо знают как ярко выраженные "красные" зоны. Под "красными" понимают лагеря, где вся жизнь подчинена жесткому контролю администрации, а среди осужденных выделяется группа людей, полностью ориентированных на сотрудничество с сотрудниками. Именно их и называют "красными".
По словам Рекуданова, "красные" заключенные следят за остальными, доносят надзирателям о любых нарушениях - будь то мобильный телефон, сигареты, самодельные предметы или попытка отстоять свои права. За это они получают определенные послабления и негласную поддержку руководства колонии. Отказ сотрудничать относит человека уже к иной категории - к так называемым "черным".
"Черные" - это те, кто, по тюремным понятиям, не идет на соглашения с администрацией и старается жить по внутренним правилам осужденных. В "красных" колониях у них выбор небольшой: либо подчиняться, либо постоянно рисковать. Приказы "красных" не обсуждаются: если тебе велели мыть полы или выполнять какую‑то работу, отказаться нельзя. Любое "нет" может закончиться избиением, и нередко - сразу с двух сторон: и от активистов, и от сотрудников.
Рекуданов подчеркивает, что конфликтовать с "красными" особенно опасно. Любая ссора, резкое слово или попытка отстоять свое достоинство моментально оборачиваются доносом. В условиях полной закрытости тюремной системы все, что происходит внутри отрядов, камер и ШИЗО, редко выходит наружу.
"Ужасы, которые творят сотрудники, - говорит он, - остаются за стенами камер. Им все сходит с рук". По его словам, не каждый выдерживает такую смесь безысходности и унижения: многие ломаются, некоторые идут на самоубийство.
Однако в конечном счете этап ушел не в Пермь, а в Пензу. Для Рекуданова это стало своего рода облегчением: по сравнению с пермскими колониями та, куда попал он, не считалась настолько жесткой "красной". Тем не менее, по его словам, даже там условия оказались значительно суровее, чем в следственном изоляторе, который в тюремной иерархии нередко воспринимают как "легкую подготовку" к лагерю.
"В лагере совсем другая жизнь, - говорит Михаил. - Это касается всего, начиная от быта и заканчивая психологической атмосферой". В Пензе, по его словам, были жесткие спальные места - металлические, с минимальными матрасами, от которых болит спина. Никакого комфорта, каждое движение - как по железу. На "централе" (в СИЗО) условия все же воспринимались мягче, даже если формально они тоже далеки от нормальной жизни.
От "красного" засилья, как подчеркивает экс‑футболист, в пензенской колонии удалось частично уйти: там "красных" было меньше, чем в печально известных пермских учреждениях. Но это не значит, что атмосфера была легкой.
"В лагере, где люди сидят по 10-15 лет и больше, воздух другой, - вспоминает он. - Ты это буквально кожей чувствуешь". Многолетние сроки меняют характеры, ломают привычки, обостряют любые конфликты. Для тех, кто приехал с меньшим сроком, это постоянное давление: ты понимаешь, что рядом люди, которые уже потеряли значительную часть жизни и зачастую не верят, что снаружи их кто‑то ждет.
Он приводит показательный пример: "В наш отряд был мужик, который сел еще в 1998 году. Я приехал в лагерь в 2014‑м - он все еще там. Когда он узнал, что у каждого сейчас по мобильному телефону, был в шоке. Мир за колючей проволокой застыл в одном времени, а снаружи все изменилось до неузнаваемости".
По словам Рекуданова, именно этот разрыв между "там" и "здесь" сильнее всего давит на психику. Люди, оторванные от нормальной жизни на десятилетия, часто не понимают современных реалий, технологий, даже бытовых привычек. Звонок домой превратился из редкой роскоши в нечто более доступное, но это не снимает главного - ощущение, что ты живешь в другом веке.
Отличие "красных" и "черных" зон, добавляет он, чувствуется на каждом шагу. В "красном" лагере каждый твой шаг под контролем: распорядок, строевая подготовка, регулярные проверки, работа под постоянным давлением. Отказ подчиняться означает проблемы. В "черных" зонах, где формально администрация тоже имеет полный контроль, больше веса имеют неофициальные правила осужденных, своя иерархия и внутренний "закон". Там за доносы презирают, а открытое сотрудничество с сотрудниками воспринимают как предательство.
При этом иллюзий насчет "романтики" "черных" зон Рекуданов не питает. Насилие, жесткие отношения, риск оказаться изгоем или опуститься по тюремной иерархии - все это никуда не девается. Разница лишь в том, кто именно задает правила: администрация руками "красных" активистов или сами заключенные, живущие по негласным понятиям.
Отдельно он вспоминает, что самое тяжелое - не только физические условия, а состояние постоянной несправедливости. Когда видишь, как сотрудников и приближенных к ним заключенных фактически не наказывают за издевательства и произвол, возникает ощущение полной безнаказанности власти. Жалобы редко доходят до результата, а если человек пытается идти до конца, он рискует получить еще более жесткое отношение.
По словам бывшего футболиста, многие стараются просто "переждать" срок, не ввязываясь в конфликты. Лишнее слово, неправильный взгляд, отказ подчиняться негласным требованиям - все это может обернуться побоями, ШИЗО, лишением передач и свиданий. Поэтому даже те, кто внутренне не согласен с происходящим, часто вынуждены молчать.
В итоге пять лет, проведенных в колонии, Рекуданов называет временем, которое полностью изменило его представление и о себе, и о системе. Он увидел, как легко человеческую жизнь и достоинство превращают в разменную монету, и как быстро человек может сломаться, попав под пресс "красного" режима, где любое сопротивление подавляется силой.
При этом, по его словам, говорить о лагерях только как о месте сплошного ужаса - упрощение. Есть люди, которые стараются помогать друг другу, делятся последним, поддерживают молодых или тех, кто не может справиться с давлением. Но эта человеческая сторона почти всегда существует вопреки системе, а не благодаря ей.
История Рекуданова - одна из многих, но она показывает главное: то, что остается за колючей проволокой, редко становится достоянием общественности. Внутренние порядки, разделение на "красных" и "черных", произвол и безнаказанность - все это, как он говорит, по‑прежнему прячется внутри камер, откуда звуки почти не долетают наружу.