Бывший супруг первой олимпийской чемпионки независимой Украины по фигурному катанию Оксаны Баюл обнародовал новые резкие обвинения в ее адрес на фоне бракоразводного процесса и спора об опеке над их единственной дочерью. Фигуристка, завоевавшая золото Игр 1994 года в Лиллехаммере в женском одиночном катании, оказалась в центре громкого семейного конфликта, который уже привел к тому, что она отказалась от опеки над 11-летней Софией.
Ранее стало известно, что 48‑летняя Баюл проиграла затяжную тяжбу за дочь и ее бывший муж Карло Фарина получил единоличное право опеки. По данным из материалов суда, именно он теперь принимает все ключевые решения, касающиеся места проживания, воспитания и обучения девочки. Такое решение было принято после нескольких месяцев конфликтов, взаимных претензий и обмена обвинениями между бывшими супругами.
В документах, поданных в суд, Фарина описал поведение Баюл как разрушительное и опасное для ребенка. Он заявил, что олимпийская чемпионка злоупотребляла алкоголем до состояния сильной интоксикации, а также охарактеризовал ее как манипулятивного, токсичного и чрезмерно контролирующего человека. Кроме того, по словам Фарины, его бывшая жена систематически лгала, из-за чего он назвал ее патологической лгуньей. В суде он утверждал, что София боится мать и испытывает перед ней постоянное напряжение.
Отдельный блок претензий Фарины касался поведения Баюл в присутствии ребенка. Он настаивал, что фигуристка позволяла себе расистские высказывания при дочери и даже требовала, чтобы девочка обращалась к домработнице оскорбительными и дискриминационными прозвищами. В материалах дела также упоминались случаи, когда Баюл грубо ругалась в адрес самой Софии, используя ненормативную лексику. По словам Фарины, мать якобы убеждала ребенка, что посещение школы не имеет смысла, тем самым формируя у девочки искаженное отношение к образованию и социальной адаптации.
Оксана Баюл категорически отвергла все эти обвинения. В своем ответном заявлении в суде она заявила, что именно со стороны Фарины имели место психологическое давление и эмоциональное насилие — как в отношении ее самой, так и в отношении их дочери. По словам фигуристки, у бывшего супруга «нездоровая привязанность» к ребенку, граничащая с полной изоляцией девочки от внешнего мира.
Баюл утверждала, что Фарина контролирует каждый шаг Софии: с кем она общается, куда ходит, чем занимается и как проводит свободное время. По ее версии, отец препятствует живому общению дочери со сверстниками и стремится выстроить вокруг нее замкнутое пространство, где все решения принимаются только им. Такой стиль воспитания она охарактеризовала как тотальный контроль, вредящий психологическому развитию ребенка.
Отдельно в своем заявлении фигуристка указала на финансовую сторону брака. По ее словам, за годы совместной жизни она была полностью отстранена от управления семейными деньгами. Баюл заявила, что не имела доступа ни к банковским счетам, ни к выпискам, ни к финансовой информации в целом, а все денежные потоки находились под контролем мужа. Она охарактеризовала это как финансовое подавление и способ удержания ее в зависимости.
Несмотря на жесткую риторику с обеих сторон, спустя несколько недель после обмена исками бывшим супругам удалось выйти на мировое соглашение. Они проинформировали суд о достигнутом компромиссе, который закрыл основные спорные вопросы — опеку, алименты и раздел совместно нажитого имущества. Формальные детали договоренностей не раскрываются полностью, однако известны некоторые важные условия этого соглашения.
Одним из пунктов мирового стало согласие Баюл на прохождение программы по управлению гневом. Помимо этого, она взяла на себя обязательство регулярно сдавать анализы на алкоголь и наркотики, чтобы документально подтверждать трезвость и контролировать возможные рецидивы зависимого поведения. Эти условия, по данным из материалов дела, стали одним из ключевых факторов, позволивших сторонам прийти к компромиссу и снять часть претензий, касающихся безопасности ребенка.
Примечательно, что по ходу тяжбы Баюл выступала против идеи единоличной опеки со стороны Фарины. Она просила суд утвердить совместную опеку, чтобы продолжать активно участвовать в воспитании дочери и принимать с ней важные жизненные решения. Однако в итоговом варианте соглашения фигуристка отказалась от права опеки, фактически признав за Фариной главную юридическую роль в судьбе Софии. При этом она, судя по документам, сохранила право на общение с ребенком в оговоренном формате.
Контекст этой истории усиливается еще и тем, что сама Баюл ранее открыто признавалась в борьбе с зависимостью. Осенью 2024 года она заявляла, что на протяжении долгого времени основным вызовом в ее жизни был именно алкоголизм, назвав это своей «огромной проблемой». Для спортсменов ее уровня подобные признания всегда становятся болезненной темой: общество привыкло видеть в олимпийских чемпионах безусловных победителей, тогда как за пределами арены они сталкиваются с теми же личными кризисами, что и другие люди.
Ситуация вокруг Оксаны Баюл наглядно демонстрирует, насколько хрупким может быть послеславный период в жизни знаменитых спортсменов. Вспышки внимания к их прошлым достижениям редко компенсируют психологическое давление, которое они испытывают, оказавшись вне большой спортивной сцены. В случае Баюл к этому добавляются эмиграция, жизнь в другой стране, попытки выстроить карьеру и семью вдали от родины, а также необходимость поддерживать образ легенды украинского спорта.
Скандальный развод и борьба за дочь поднимают более широкий вопрос: где проходит граница между реальной заботой об интересах ребенка и попытками использовать тему опеки как инструмент давления в конфликте между взрослыми? Обвинения в алкоголизме, токсичном поведении и манипуляциях с одной стороны, а также заявления о психологическом и финансовом насилии с другой — типичная картина для тяжёлых бракоразводных процессов, особенно когда речь идет о публичных людях, чья личная жизнь оказывается под микроскопом.
Правовая система в подобных случаях прежде всего ориентируется на так называемый «лучший интерес ребенка». Для судей имеет решающее значение, кто из родителей предоставляет более стабильную, безопасную и предсказуемую среду для развития. Именно поэтому в делах об опеке так часто фигурируют заключения психологов, отчеты социальных служб, результаты тестов на алкоголь и наркотики, а также свидетельства о стиле воспитания и бытовых условиях. В деле Баюл часть этих критериев, судя по итогам, сыграла в пользу отца.
Важно понимать, что отказ от опеки не всегда означает отказ от материнской роли или эмоциональной связи с ребенком. В некоторых ситуациях это может быть вынужденный шаг, продиктованный юридическими реалиями, состоянием здоровья, финансовыми возможностями или желанием избежать дальнейшей травматизации ребенка продолжительными судебными войнами. В случае с Баюл роль могла сыграть и ее готовность продемонстрировать суду, что она признает необходимость работы над собой — отсюда и согласие на программы по контролю гнева и регулярные тесты на трезвость.
История Оксаны Баюл также поднимает тему стигматизации людей, публично признающих свои зависимости. Когда известный человек говорит о борьбе с алкоголизмом, общество нередко делится на два лагеря: одни видят в этом честность и шаг к выздоровлению, другие — повод для осуждения и сомнений в его адекватности как родителя. В бракоразводных процессах такие признания легко превращаются в инструмент для усиления позиции одной стороны, и именно это, по сути, произошло в случае фигуристки.
Не менее важен и аспект расистских высказываний, фигурирующих в обвинениях Фарины. Воспитание ребенка в атмосфере ненависти, унижения и дискриминации может быть расценено судом как фактор, наносящий серьезный вред формированию личности. Если один из родителей действительно поощряет подобное отношение к другим людям, это почти всегда снижает его шансы на получение опеки. В то же время подобные обвинения сложно доказать, если нет записей, свидетелей или иных подтверждений, а потому они могут становиться предметом особенно жестких споров.
Для многих поклонников фигурного катания и людей, помнящих триумф Баюл на Олимпиаде, происходящее выглядит как трагический контраст между юной звездой льда и зрелой женщиной, вынужденной разбираться с тяжелыми личными проблемами. Однако в этом есть и универсальный урок: титулы, награды и национальное признание не защищают от семейных кризисов, зависимостей и сложных расставаний. Наоборот, громкая слава нередко усиливает последствия каждого личного шага, превращая любую ошибку в публичный скандал.
Сама история еще далека от полного забвения: даже после заключения мирового соглашения общественный интерес к личной жизни Оксаны Баюл остается высоким. Внимание приковано не только к судьбе ее дочери, но и к тому, удастся ли фигуристке окончательно справиться с зависимостью, восстановить эмоциональное равновесие и выстроить более здоровые отношения с близкими. Для нее это, по сути, новый этап борьбы — уже не за олимпийское золото, а за собственную жизнь и образ ответственной матери в глазах дочери.