Вайцеховская о возвращении Костылевой к Плющенко: «Дальше она будет жить в спорте с клеймом, придуманным взрослыми»
Спортивный журналист и олимпийская чемпионка Елена Вайцеховская жестко высказалась о возвращении фигуристки Елены Костылевой в академию «Ангелы Плющенко». Поводом для комментария стали не только сам переход, но и громкие формулировки, которые ранее звучали в адрес спортсменки и теперь, по мнению Вайцеховской, будут преследовать её на протяжении всей карьеры.
По словам журналистки, затянувшиеся истории, где фигурируют одни и те же герои, рано или поздно перестают восприниматься как реальные человеческие драмы. Люди, вовлечённые в такой конфликт, в глазах публики превращаются в удобные образы — «персонажей», за которыми как будто уже не видно живых чувств, боли и сомнений.
Вайцеховская отмечает, что это одна из главных бед подобных сюжетов: публика и даже профессиональное сообщество перестают относиться к участникам как к подросткам или взрослым, которые могут ошибаться, страдать, бояться и нуждаться в поддержке. Вместо этого все видят лишь роли — смешные, скандальные или вызывающие. А сопереживать роли куда сложнее, чем человеку.
На этом фоне, по мнению журналистки, особенно тяжёлым оказывается положение самой Костылевой. Вайцеховская подчеркивает: теперь Елене фактически предстоит «жить в спорте срежиссированную мамой жизнь» — и делать это с навешанным ярлыком, клеймом, которое уже публично озвучено и зафиксировано в информационном поле.
Она напоминает формулировки, которые ранее звучали в адрес фигуристки: «привыкла к тусовкам, шоу, отсутствие режима… систематические пропуски тренировок, невыполненные условия по контролю веса, невыполнение тренировочных заданий». Для любого спортсмена подобные характеристики, написанные чёрным по белому, — это не просто критика, а своего рода приговор. Вайцеховская называет это клеймом и даже «выбраковкой».
С её точки зрения, привязка таких слов к имени юной фигуристки означает, что в глазах тренеров, судей и болельщиков за ней надолго закрепится репутация сложной, недисциплинированной спортсменки, даже если дальше она начнёт работать образцово. В высококонкурентном виде спорта подобная репутация может сыграть решающую роль в любом конфликте или спорной ситуации.
При этом Вайцеховская не исключает, что в шоу-формате Елена может вполне успешно реализоваться: она подчёркивает, что Костылева способна эффектно кататься, а её артистизм и яркость могут быть очень востребованы именно в развлекательных проектах. Журналистка предполагает, что Евгению Плющенко, возможно, в первую очередь интересен именно этот потенциал — как звезды шоу, а не как спортсменки, нацеленной на большие турниры.
Однако если говорить о продолжении серьёзной спортивной карьеры, Вайцеховская смотрит на перспективы Костылевой крайне скептически. С учётом уже сложившегося информационного образа и накопившихся конфликтных историй она считает, что развитие «сколь-нибудь значимой спортивной истории» в её случае выглядит «очень и очень сомнительным».
Отдельно в её словах просматривается тема взрослой ответственности. История Костылевой в интерпретации Вайцеховской — это не только о поведении юной фигуристки, но и о том, как родители и тренеры управляют её жизнью. Фраза о «срежиссированной мамой жизни» подчёркивает: решения принимают не столько сам подросток, сколько окружение, выстраивая траекторию, которую потом придётся отрабатывать уже самой спортсменке — но с теми ярлыками, которые навесили взрослые.
Вайцеховская фактически поднимает вопрос: где проходит грань между требовательным воспитанием и полным контролем, когда ребёнок превращается в инструмент для реализации амбиций взрослых? В фигурном катании это особенно заметно: частая смена тренеров, публичные заявления, эмоциональные посты — всё это нередко исходит не от спортсменов, а от их родителей, но воспринимается как характеристика самого фигуриста.
Для Костылевой ситуация осложняется ещё и тем, что все резкие слова, однажды произнесённые или написанные, остаются в публичном пространстве надолго. В отличие от внутреннего разговора в команде, публичные обвинения и резкие формулировки становятся частью биографии. И даже если через год все участники конфликта изменят своё мнение, «цифровой след» уже никуда не денется.
Подобные истории ставят более широкий вопрос о том, как в современном спорте следует обсуждать юных атлетов. Когда речь идёт о несовершеннолетних, каждое слово — особенно от тренеров и руководителей школ — фактически формирует дальнейшую траекторию не только карьеры, но и личной самооценки. Обвинения в отсутствии режима, пропусках тренировок, проблемах с весом, озвученные публично, могут закрепиться в сознании самой спортсменки, формируя убеждённость, что её уже «списали».
Есть и ещё один важный аспект. Возвращение в ту же академию, где недавно звучали жёсткие оценки, — психологически очень тяжёлый шаг. Спортсмену приходится выходить на лёд каждый день перед людьми, которые уже однажды раскладывали по полочкам его недостатки. Для взрослого профессионала это испытание, а для подростка — тем более. Вайцеховская, не проговаривая это напрямую, фактически намекает: отныне каждый неудачный прокат Костылевой будет рассматриваться через призму старых обвинений.
С другой стороны, в профессиональном спорте нередки случаи, когда спортсмены возвращаются к бывшим тренерам и всё же находят общий язык, перезапуская карьеру. Вопрос в том, готовы ли стороны действительно начинать с чистого листа или же прежние претензии продолжают определять отношения. Вайцеховская, судя по её оценке, сомневается, что в истории Костылевой речь идёт о настоящем новом старте.
Её комментарий можно рассматривать и как предупреждение всем, кто работает с юными спортсменами: любая жесткая публичная характеристика — это не просто эмоция момента, а долговременный маркер, который будет «ехать» вместе с фигуристом из группы в группу и из сезона в сезон. Сегодня такой текст или цитата выглядят как аргумент в споре, завтра — как препятствие при переходе в другую команду или попадании в сборную.
История Елены Костылевой показывает, насколько тонка грань между спортивным имиджем и человеческой судьбой. С одной стороны, публике и тренерам удобно мыслить ярлыками: «трудяга», «талант без дисциплины», «конфликтная», «звезда шоу». С другой — за каждым таким определением стоит человек, и особенно болезненно, когда этот человек ещё очень молод и в значительной степени зависит от решений других.
На фоне всех этих обстоятельств слова Вайцеховской о «жизни с клеймом» звучат не столько как приговор, сколько как горькая констатация: система, в которой растут юные фигуристы, зачастую не оставляет им права на нормальные ошибки и поиск себя. Одна история, раздутая до масштаба скандала, превращает подростка в удобного героя чужих сценариев. А возможность тихо работать и доказывать что-то на льду оказывается на втором плане.
Именно поэтому дальнейший путь Костылевой во многом станет тестом не только для неё самой, но и для всей среды вокруг — тренеров, руководителей школ, функционеров. Сохранится ли за ней ярлык «выбраковки» или ей дадут шанс переформатировать отношение к себе через работу и результаты? От ответа на этот вопрос зависит, будет ли она и дальше жить «срежиссированную жизнь», или всё-таки получит возможность стать автором собственной спортивной истории.